В 1916-м году публикаций на эсперантские темы не было.

 

1917г.

 

   В начале года отмечалось 50-летие трудовой и издательской деятельности И.Д. Сытина. Впереди были известные трудности разрухи, национализация всех предприятий, ещё пять лет активной работы в издательском деле, потом добровольный отказ от высокого поста в издательском мире социалистической страны, работа над воспоминаниями... Перемены ожидали и В.А. Попова. Подписка на журнал "Вокруг света" на 1918г. не объявлялась, причём, начиная с №45, в журнале регулярно печатались извещения следующего содержания: "От редакции. / Редакция журнала "Вокруг Света" настоящим извещает всех своих подписчиков о том, что, ввиду крайнего недостатка бумаги и технических затруднений, а также ввиду общего неопределённого политического и экономического положения страны, не позволяющего принять на себя твёрдых обязательств перед подписчиками, журнал "Вокруг Света" не будет издаваться в 1918 году и поэтому подписка на него не принимается".

 

   Правда, Попов поначалу не унывал, надеясь уйти с головой в педагогическую работу с молодёжью, но, к сожалению, уповал он на молодёжь не победивших в революцию классов, а всё на тех же скаутов, что клялись в верности богу, царю и (царскому) отечеству, приветствуя друг друга и начальников трёхпалым салютом. В последнем номере (49-50) журнала, в скаутском вестнике "Будь готов!", Попов поместил своё обращение "К русским скаутам". Он призывал скаутов сохранять бодрость духа и следовать скаутским законам до конца, хотя бы и оставаясь в одиночестве. Для поднятия духа ребят здесь же приведена и новая песня Попова "Ровным строем" ("Ровным строем мы идём...Скаут весел ведь всегда / Даже коль пришла беда!"). Обращение и песня датированы 20 января 1918г.: вероятно, это был день выхода номера в свет. Кстати, в своём обращении Попов сообщает: "... переставая быть редактором журнала "Вокруг Света" и нашего "Вестника", я всё же по-прежнему остаюсь практическим деятелем в области скаутизма и состою с нового года начальником I Московской Дружины бой - и гёрлскаутов, в которую вошли отряды Московского Речного Яхт-Клуба и отряды бывшего О-ва Содействия Юным Разведчикам г. Москвы..." Увы, этот путь привёл Попова в тупик.

 

*

 

   №32, 13 августа, стр. 470-472 и 474. Здесь помещена большая статья, как сказано в сноске, "Из частного письма д-ра Заменгофа. Перевод с эсперанто Бориса Бреслау". Статья называется "Происхождение эсперанто. / Вместо некролога о покойном д-ре Заменгофе." и сопровождается тремя рисунками:

 

   "Вы спрашиваете у меня, как появилась у меня мысль создать международный язык, и какова была история языка Эсперанто с момента его рождения до сего дня? Вся публичная история языка, т.е. начиная с того дня, когда я открыто выступил с ним, вам более или менее знакома. Впрочем, этот период языка теперь по многим причинам ещё неудобно затрагивать. Я расскажу вам поэтому в общих чертах только историю рождения языка.

 

   Трудно будет мне рассказать вам всё это подробно, так как многое я и сам уже позабыл. Идея, осуществлению которой я посвятил всю свою жизнь, появилась у меня - смешно сказать - уже в самом раннем детстве и с того времени никогда меня не оставляла; я жил с нею и даже не могу себя представить без неё. Это обстоятельство отчасти объяснит вам, почему я с таким упорством трудился над нею, и почему я, несмотря на все препятствия и неприятности, не оставлял этой идеи, как это сделали многие, работавшие в той же области.

 

   Я родился в Белостоке, Гродненской губернии, 3/15 декабря 1859г. Это место моего рождения и моих детских годов дало направление всем моим будущим стремлениям. Население Белостока состоит из четырёх различных элементов: русских, поляков, немцев и евреев. Каждая из этих групп говорит на своём языке и враждебно относится к другим. В таком городе, более чем где-либо, впечатлительная натура чувствует тяжёлое несчастье многоязычия и убеждается на каждом шагу, что различие языков есть единственная или, по крайней мере, главная причина, которая разъединяет человеческую семью и делит её на враждебные лагери. Меня воспитывали как идеалиста; меня учили, что все люди - братья, а между тем везде, на улице и на дворе, на каждом шагу всё заставляло меня чувствовать, что людей нет: есть только русские, поляки, немцы, евреи и т.д. / Это всегда мучило мою детскую душу, хотя многие, может быть, улыбнутся этой "мировой скорби" ребёнка. Так как мне тогда казалось, что взрослые обладают какой-то всемогущей силой, то я повторял себе, что когда буду большим, то непременно удалю это зло. Мало-помалу я, понятно, убеждался, что не всё так легко даётся, как это кажется ребёнку; одну за другой я отбрасывал различные детские утопии и только мечту о едином человеческом языке я не мог бросить. С каким-то смутным чувством я всё цеплялся за неё, хотя, конечно, не имел ещё каких-либо определённых планов. Не помню когда, но во всяком случае достаточно рано, у меня создалось сознание, что единственным международным языком может быть только какой-нибудь нейтральный, не принадлежащий ни к одной из живущих теперь наций. Когда из Белостокского реального училища (тогда оно ещё было гимназией) я перешёл в Варшавскую вторую классическую гимназию, я некоторое время увлекался древними языками и мечтал о том, что когда-нибудь буду разъезжать по всему миру и пламенными речами буду склонять людей воскресить один из этих языков для общего пользования. После - не помню уже каким образом - я пришёл к твёрдому убеждению, что это невозможно, и стал мечтать о новом искусственном языке.

 

Символическая эсперантская открытка.

Над звездой написано: "Для эсперанто - посредством эсперанто";

общая надпись: "Языку эсперанто - благодарный мир".

Барельеф д-ра Заменгофа,

знаменитого изобретателя эсперанто.

   Я тогда часто уже принимался за кое-какие пробы, выдумывал богатейшие спряжения и склонения и т.д. Но человеческий язык со своей, как мне казалось, бесконечной массой грамматических форм, со своими сотнями тысяч слов, которыми пугали меня толстые словари, казался мне такой искусной колоссальной машиной, что я не раз говорил себе: "Прочь мечты! Этот труд не по силам человека" - и всё-таки всегда возвращался к своей мечте.

 

   Немецкий и французский языки я изучал в детстве, т.е. в такое время, когда нельзя ещё делать ни сравнений, ни заключений; но когда, будучи в пятом классе гимназии, я стал изучать английский язык, простота его грамматики бросилась мне в глаза, благодаря, главным образом, крутому переходу к ней от грамматик латинской и греческой. Я заметил тогда, что обилие грамматических форм есть слепой исторический случай, но не необходимость для языка. Под таким впечатлением я стал рыться в языке и выбрасывать ненужные формы и заметил, что грамматика всё больше и больше тает под моими руками, и скоро пришла к такой маленькой, что без всякого вреда для языка занимала всего несколько страниц. Тогда я стал более серьёзно отдаваться своей мечте. Только громадные словари всё ещё не давали мне покоя.

 

   Однажды, когда я был в шестом или седьмом классе гимназии, я случайно обратил внимание на надпись "швейцарская", которую я уже и раньше видел, и потом на вывеску "кондитерская". Это "ская" заинтересовало меня и показало, что суффиксы дают возможность из одного слова образовать другие, которые не надо заучивать отдельно. Эта мысль овладела мною совершенно, и я почувствовал почву под ногами. На чудовищно толстые словари упал луч света, и они стали быстро уменьшаться перед моими глазами. / "Задача решена!" сказал я себе тогда. Я схватился за идею о суффиксах и принялся много работать в этом направлении. Я понял, какое огромное значение может иметь для сознательно создаваемого языка полное использование этой силы, которая в натуральных языках достигается только отчасти, слепо, неправильно и не вполне. Я начал сравнивать слова, искать между ними постоянные, определённые сношения и ежедневно выбрасывать из словаря новую огромную серию слов, заменяя эту громадину одним суффиксом, обозначающим известное отношение. Я тогда заметил, что очень большая масса слов даже чисто коренных, как, напр., мать, узкий, нож и т.д. могут быть легко образованы из других корней, могут превратиться в производные слова и, таким образом, исчезнуть из словаря. Строение языка было передо мною как на ладони, и я теперь уже стал работать правильно, с любовью и надеждой. Вскоре после этого я уже написал грамматику и небольшой словарь.

 

   Здесь я скажу несколько слов о материале для словаря. Много раньше ещё, чем я начал выбрасывать из грамматики всё лишнее, я хотел использовать принципы экономии также для слов и, убеждённый, что всё равно, какую форму будет иметь то или другое слово, если только мы условимся, что оно выражает данную идею, я просто выдумывал слова, стараясь только, чтобы они были как можно короче. Я говорил себе, что вместо какого-нибудь interparoli (разговаривать) с 11 буквами, мы очень хорошо можем выразить то же понятие, напр., двумя буквами "ра". Я написал тогда просто математическую серию наиболее коротких, но легко произносимых соединений букв и каждому из них дал значение определённого слова (напр., a, ab, ac,... ba, ca, da,... e, eb, ec,... be, ce,... aba, acac,... и т.д.). Но эту мысль я тотчас отбросил, так как опыты над самим собой показали мне, что такие придуманные слова очень трудны для заучивания, и ещё труднее сохранить их в памяти. Уже тогда я убедился, что материал для словаря должен быть романо-германским, изменённым лишь настолько, насколько этого требует правильность и другие важные условия языка. Стоя на этой почве, я скоро заметил, что современные языки обладают громадным запасом готовых слов, уже международных, которые знакомы всем народам и составляют сокровище для будущего международного языка, и я, конечно, воспользовался этим сокровищем.

   В 1878 году язык уже был более или менее готов, хотя между тогдашним "lingwe universala" и теперешним Эсперанто была ещё большая разница. Я сообщил о нём моим товарищам (я был тогда в 8-м классе гимназии). Большинство из них увлеклись идеей, были поражены необыкновенной лёгкостью языка и приступили к его изучению. 5-го декабря 1878года мы все вместе торжественно праздновали основание языка. При этом были произнесены речи на новом языке, и мы с энтузиазмом пели гимн, начинавшийся следующими словами: "Malamikete de las nacjes Kado, kado, jam temp esta! La tot homoze in familie Konunigare se deba." (Вражда народов пусть падёт, падёт, уже пора! Всё человечество в одну должно соединиться семью.) / На столе, кроме грамматики и словаря, лежало несколько переводов на новый язык.

________

Слева помещена копия символической эсперантской открытки, на которой изображены изобретатели - Гутенберг и Заменгоф, - сослужившие великую службу объединению человнчества: один - при помощи книгопечатания, другой - при посредстве международного языка.

________

   Так кончился первый период языка. Я был тогда ещё слишком молод, чтобы выступить публично со своим трудом, и решил подождать ещё 5-6 лет, а в это время тщательно испробовать язык и вполне обработать его практически. Спустя полгода после празднества основания языка мы кончили гимназию и разошлись. Будущие апостолы международного языка пробовали заговаривать о "новом языке", но, встретив насмешки взрослых людей, поспешили тотчас отвергнуть его, и я остался один. Предвидя только насмешки и преследования, я решил скрыть свою работу от всех. В течение 5 с половиной лет пребывания в университете я никогда ни с кем не говорил о моём деле. Это время было для меня очень тяжёлым. Скрытность мучила меня; принуждённый тщательно скрывать свои мысли и планы, я почти ни у кого не бывал, ни в чём не принимал участия, и прекраснейшая пора жизни - студенческие годы - прошла для меня наиболее безрадостно. Я пробовал иногда развлечься в обществе, но чувствовал себя в нём чужим и удалялся, облегчая своё сердце время от времени каким-нибудь стихотворением на своём языке. Одно из этих стихотворений, "Mia penso" (Моя мысль), я поместил потом в первую изданную мною брошюру; но читателям, не знавшим, при каких обстоятельствах оно было написано, оно показалось, конечно, странным и непонятным.

 

   В продолжение шести лет я работал, совершенствуя и пробуя язык, и у меня было достаточно работы, хотя в 1878 году мне казалось, что язык уже совсем готов. Я много переводил на свой язык, писал на нём оригинальные сочинения, и обширные пробы показали мне, что то, что казалось мне совсем готовым, теоретически, не готово ещё для практики. Многое я должен был обработать, заменить, исправить и коренным образом переделать. Слова и формы, принципы и требования сталкивались и мешали друг другу, между тем как в теории, каждое отдельно и в небольших пробах, они казались мне вполне хорошими. Такие вещи, как, напр., универсальный предлог "je", эластичный глагол "meti", нейтральное, но определённое окончание "ай" и т.д. - без практики, вероятно, никогда бы не пришли мне в голову. Некоторые формы, которые казались мне богатством, теперь на практике оказались ненужным балластом; так, напр., я должен был выбросить некоторые ненужные суффиксы. В 1878 году мне казалось, что для языка достаточно иметь грамматику и словарь; тяжеловесность и неуклюжесть языка я приписывал тому, что сам ещё недостаточно хорошо им владею; но практика всё более и более убеждала меня, что языку нужно ещё какое-то неуловимое "нечто", какой-то связующий элемент, придающий языку жизнь и определённый, своеобразный"дух".

 

   Незнание этого духа языка служит причиной, почему некоторые эсперантисты, очень мало читавшие на языке Эсперанто, пишут безошибочно, но тяжёлым, неприятным стилем - тогда как более опытные эсперантисты пишут хорошим стилем и совершенно одинаково, к какой бы нации они ни принадлежали. Дух языка, без сомнения, со временем значительно, хотя постепенно, а потому и незаметно, изменится; но если бы первые эсперантисты, люди разных наций, не встретили в языке совершенно определённый основной дух, то каждый стал бы тянуть в свою сторону, и язык остался бы вечно или, по крайней мере, на долгое время некрасивым и безжизненным собранием слов. Я стал тогда избегать дословных переводов с того или другого языка, а старался прямо думать на нейтральном языке. И я заметил, что язык в моих руках уже перестаёт быть беспочвенной тенью того или другого языка, с которым я имел дело в ту или иную минуту, а получает свой собственный дух, свою собственную жизнь,собственную определённую и ясно выраженную физиономию, уже независимую от каких-либо влияний. Разговор лился уже сам собой, гибко, и совершенно свободно, как живой родной язык.

 

   Ещё одно обстоятельство заставляло меня отложить на долгое время своё публичное выступление с языком: долгое время оставалась неразрешённой одна задача, которая имеет громадное значение для нейтрального языка. Я знал, что всякий скажет мне: "Ваш язык будет для меня полезен только тогда, когда весь мир его примет; поэтому я не могу его принять до тех пор, пока его не примет весь мир". Но так как"мир" не возможен без отдельных "единиц", то нейтральный язык мог иметь будущность только тогда, когда польза его для отдельной личности не будет зависеть от того, принят ли язык всем миром или нет. Долго я думал над этой задачей. Наконец, так называемые секретные алфавиты, - которые ведь не требуют, чтобы мир прежде их принял, а дают возможность совсем непосвящённому адресату понять всё написанное вами, если только вы передаёте ему одновременно и ключ к вашему секретному алфавиту, - привели меня к мысли устроить также и язык на манер такого "ключа", который, вмещая в себя не только весь словарь, но и всю грамматику в форме особых, вполне самостоятельных и по алфавиту собранных элементов, дал бы возможность совершенно непосвящённому адресату, какой бы то ни было нации, тотчас понять ваше письмо.

 

   Я окончил университет и начал свою медицинскую практику. В то время я уже стал подумывать об опубликовании своего труда. Я приготовил рукопись моей первой брошюры: "Д-р Эсперанто.Международный язык. Предисловие и полный учебник", и принялся искать издателя. Но тут я впервые встретился с горькой практикой жизни, с финансовым вопросом, с которым я и после много должен был бороться. Два года я тщетно искал издателя. Когда я, наконец, нашёл его, он полгода приготовлял мою рукопись и, наконец, отказался. Наконец, после долгих хлопот, мне удалось самому издать свою первую брошюру в июле 1887 года. Я очень волновался перед этим; я чувствовал, что стою перед Рубиконом и что с того дня, когда появится моя брошюра, у меня уже не будет возможности отступить; я знал, какая судьба ожидает врача, который зависит от публики, если эта публика видит в нём фантазёра, человека,занимающегося "посторонними делами". Я чувствовал, что ставлю на карту всё своё будущее спокойствие и существование моё и моего семейства; но я не мог оставить идею, которая вошла мне в плоть и кровь и... я перешёл Рубикон".

 

   Наша справка: Л.Л. Заменгоф умер в оккупированной немцами Варшаве 14 апреля 1917г.

 

*

 

   Подводя общий итог, поражаешься огромности вклада журнала в дело укоренения, популяризации и распространения эсперанто в России и окрестностях. Принимая во внимание многотысячные тиражи, доступность журнала по подписке, в рознице и в любой мало-мальски заметной библиотеке, можно смело сказать, что с эсперанто было ознакомлено всё культурное население России.

 

   В целом, если говорить только о числах, в 1909-17гг. по эсперантской теме в журнале появились 50 объявлений, 9выступлений от редакции, 59 статей, 3 письма, 2 сообщения и 8 рисунков. Кроме того, журнал издал самоучитель языка эсперанто (с приложением хрестоматии и словаря), большую часть тиража которого бесплатно разослал своим подписчикам в1910г.

 

 

В.А.  Попов и эсперантисты - герои нашего сайта.

 

   Материалы, собранные в этой статье, теперь мало кому известны в нашей стране. Даже эсперантисты как-то не обратили должного внимания на воспоминания А. Сахарова о его работе в журнале "Вокруг света" по приглашению В. Попова. Впрочем, А. Сахаров - человек вообще очень скромный и всегда предпочитавший оставаться в тени - рассказал об этой своей работе очень мало, всего в двух-трёх абзацах. Может быть поэтому о сотрудничестве Сахарова и Попова в биографической статье о Сахарове в "Энциклопедии эсперанто" не сказано ни слова.

 

   Теперь, когда появилась возможность просмотреть микрофильмы старых журналов и подержать в руках отдельные экземпляры подлинников, выявился весь масштаб упомянутого сотрудничества и пробудился интерес к В. Попову, захотелось почитать что-нибудь о нём. Увы, именно о В. Попове даже в Ленинке ничего нет. Есть, правда, с дюжину каталожных карточек за 1905-1943гг., перечисляющих книги, автором, составителем, редактором и даже художником которых выступал В. Попов, но лично о нём - ничего. Нет этого имени также в энциклопедиях, специальных словарях и т.п.

 

   Пришлось покопаться в Интернете. Да, там кое-что есть, но сведения довольно скудны, неполны и обрывочны. Начать с того, что указан только год смерти В. Попова. Перечислены издания, редактировавшиеся В. Поповым, и пунктирно отражена его педагогическая и организаторская работа на ниве скаутизма. Вот почти и всё. Ни слова об образовании, семье, почти ничего о творческом наследии. Словом, над настоящей биографией В. Попова работа ещё только предстоит, и нам кажется, что в этом деле могут многого добиться уральские краеведы, ибо в Екатеринбурге ещё могли хорошо сохраниться довоенные архивные документы.

Из того, что удалось узнать, вырастает образ многогранно одарённого и исключительно работоспособного человека, проявившего себя в качестве писателя, журналиста-редактора и организатора, педагога, поэта, композитора, художника и т.д. Наверное, обо всех его талантах ещё только предстоит узнать... И ведь как сложилась жизнь! Она свела Владимира Алексеевича Попова не только с выдающимся эсперантистом Александром Андреевичем Сахаровым, но и с другим героем нашего сайта (erbu.narod.ru) - выдающимся скульптором, педагогом и эсперантистом Иннокентием Николаевичем Жуковым. На добрую память об этом славном триумвирате мы помещаем здесь четыре фотографии. Первое фото (Попова) взято из Википедии, второе (Сахарова) - из "Воспоминаний стопроцентного эсперантиста" (см. перевод в"Лубянском проезде, 3"), третье (Жукова) - из www.rgali.ru, четвёртое (групповое) - с обложки журнала "Вокруг света", №3, 17января 1916г.

В.А. Попов

А.А. Сахаров

И.Н. Жуков

   Групповой снимок был сделан в Петрограде в помещении канцелярии Главнонаблюдающего за физическим развитием ген. Воейкова, в котором с 27 по 30 декабря 1915г. проходил, как сказано в журнале, "съезд инструкторов и начальников отрядов юных разведчиков, организованных по образцу отрядов английских бойскаутов". Впоследствии это мероприятие именовали, главным образом, "Первым всероссийским съездом инструкторов и лиц, интересующихся скаутизмом". Некоторые участники съезда, представленные на этом снимке, отмечены номерами и поименованы. Перечислим их, глядя с точки зрения фотографа:

 

   "1) В.И. Слезневский, помощник Главнонабл. за физ. разв. / в самом центре, с крестом на груди/. 2) Адмирал И.Ф. Бострём, председ. о-ва "Русский Скаут" /с усами, в погонах, второй слева от Слезневского/. 3) Проф. Зелинский /справа от Слезневского/. 4) Э.П. Цитович, нач. царскос. отр. юн. разв. /слева от Бострёма/. 5) Д-р А.К. Анохин, нач. киевск. отр. юн. разв. /через два человека направо от Зелинского, рядом с дамой в шляпе/. 6) В.А. Попов, нач. моск. отр. юн. разв. /над Цитовичем, с усами, рядом с выглядывающим справа от него/. 7) О.Д. Петров, нач. петрогр. отр. юн. разв. /над Поповым/. 8) М-р Фернберг, главн. инструктор петр. отр. /справа от Попова, над Бострёмом/. 9) Я.Н. Репнинский, секрет. канцелярии Главнонаблюдающего /крайний слева в верхнем ряду, рядом с Петровым/. 10) И.Н. Жуков, секрет. о-ва "Русский Скаут" и 1-го съезда по скаутизму /крайний слева в центральном ряду, с кулаками на коленях, рядом с дамой/".

 

   Однако дни скаутизма в России уже были сочтены. Познавший прелести семёновщины в Забайкалье старший скаутмастер Иннокентий Жуков целиком встал на сторону советской власти и повёл за собой молодёжь. Вскоре придуманные им пионеры "задавили" скаутов.

 

*

 

   Добавление: Пока Москва изнывала от жары и гари пожарищ, в Интернете повеяло свежим ветром от Организации российских юных разведчиков (жив Курилка!) и её газеты «Скаутский мир» - появился сайт «100-летию скаутского движения Москвы посвящается…». На этом сайте размещены ранее не публиковавшиеся биографические сведения о В.А. Попове. В частности, назван год его рождения (1875), немного рассказано о его домашнем образовании, об аресте и т.п. (12.09.10)

 

Адрес для писем: erbu@ya.ru

_________________________

 

Обновлено 08.08.2014г.